nikolay_yaponskiy-02 (1)

Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский (1836 – 1912)

«Вское дре­во по пло­ду позна­ет­ся,
плод же тру­дов тво­их мно­гих
бысть спа­се­ние мно­гих людей».

Кондак 9, ака­фист св. Николаю Японскому

Жизнеописание

1 авгу­ста (по ста­ро­му сти­лю) 1836 года в селе Береза Бельского уез­да Смоленской губер­нии (сей­час это Оленинский рай­он Тверской обла­сти) в семье диа­ко­на Димитрия Ивановича Касаткина родил­ся маль­чик, кото­ро­го назва­ли в честь Крестителя Господня Иоанном.

Его мать, Ксения Александровна, умер­ла, когда Ване было все­го 5 лет.

Несмотря на край­нюю бед­ность, маль­чик посту­па­ет учить­ся сна­ча­ла в Бельское духов­ное учи­ли­ще, а затем в Смоленскую семи­на­рию.

В 1856 году он бле­стя­ще окон­чил курс семи­на­рии и был на казен­ный счет отправ­лен в Петербургскую духов­ную ака­де­мию, где учил­ся до 1860 года.

Решение опра­вить­ся в Японию ока­за­лось неожи­дан­ным как для всех знав­ших Касаткина, так и для него само­го.

По сви­де­тель­ству само­го свя­ти­те­ля Николая, ему до того вре­ме­ни нико­гда и в голо­ву не при­хо­ди­ла мысль о мона­ше­стве. Однажды же, про­хо­дя по ака­де­ми­че­ским ком­на­там, Иван Дмитриевич заме­тил объ­яв­ле­ние с пред­ло­же­ни­ем отпра­вить­ся кому-нибудь из окон­чив­ших ака­де­ми­че­ский курс в Японию на место насто­я­те­ля посоль­ской церк­ви в Хакодате. Несколько това­ри­щей Касаткина уже выра­зи­ли жела­ние ехать в Японию в сане свя­щен­ни­ка. Приглашение это не про­из­ве­ло на юно­шу осо­бо­го впе­чат­ле­ния, пусть в свое вре­мя его силь­но впе­чат­ли­ли вос­по­ми­на­ния Головнина о Японии. Он спо­кой­но пошел ко все­нощ­ной. И вот, во вре­мя бого­слу­же­ния, он вдруг решил, что дол­жен ехать в Японию. Вернувшись от все­нощ­ной, он в глу­бо­ком вол­не­нии напра­вил­ся к рек­то­ру ака­де­мии, прео­свя­щен­но­му Нектарию, и заявил ему о сво­ем жела­нии ехать в Японию, но не жена­тым свя­щен­ни­ком, а мона­хом. Ректор ака­де­мии очень сочув­ствен­но отнес­ся к поры­ву юно­ши и доло­жил о его жела­нии мит­ро­по­ли­ту.

21 июня 1860 года Ивана Касаткина постриг­ли в мона­ше­ство с име­нем Николая. 29 июня он был руко­по­ло­жен в иеро­ди­а­ко­на, а на сле­ду­ю­щий день, когда празд­но­вал­ся Собор Двенадцати Апостолов — в иеро­мо­на­ха. Епископ Нектарий, постри­гав­ший юно­шу в мона­хи, нарек его Николаем и ска­зал: «Не в мона­сты­ре ты дол­жен совер­шить тече­ние подвиж­ни­че­ской жиз­ни. Тебе долж­но оста­вить самую Родину, идти на слу­же­ние Господу в стра­ну дале­кую и невер­ную. С кре­стом подвиж­ни­ка ты дол­жен взять посох стран­ни­ка, вме­сте с подви­гом мона­ше­ства тебе пред­ле­жат тру­ды апо­столь­ские.»

В воз­расте 24 лет иеро­мо­нах Николай в 1861 году при­бы­ва­ет в Хакодате и ста­но­вит­ся насто­я­те­лем кон­суль­ской домо­вой церк­ви Воскресения Христова. Он наме­рен вести мис­си­о­нер­скую дея­тель­ность сре­ди мест­но­го насе­ле­ния. Но в Японии про­по­ведь хри­сти­ан­ства кара­лась смерт­ной каз­нью.

Как писал сам свя­ти­тель Николай, «япон­цы смот­ре­ли на ино­стран­цев, как на зве­рей, а на хри­сти­ан­ство — как на зло­дей­скую сек­ту, к кото­рой могут при­над­ле­жать толь­ко пре­ступ­ни­ки…». В тече­ние несколь­ких сто­ле­тий Япония была закры­та для ино­стран­цев, и почти никто не мог позна­ко­мить­ся с япон­ским язы­ком, исто­ри­ей и куль­ту­рой наро­да непо­сред­ствен­но в Японии. Миссионерская дея­тель­ность была невоз­мож­на без глу­бо­ко­го изу­че­ния стра­ны. Святитель Николай так писал об этом: «Отправившись в Японию в зва­нии насто­я­те­ля кон­суль­ской церк­ви, я ста­рал­ся в про­дол­же­нии мое­го вось­ми­лет­не­го пре­бы­ва­ния изу­чить япон­скую исто­рию, рели­гию и дух япон­ско­го наро­да, что­бы узнать, в какой мере осу­ще­стви­мы там надеж­ды на про­све­ще­ние стра­ны Евангельской про­по­ве­дью».

По при­чине сво­ей закры­то­сти, Япония была для рус­ских, как и для всех евро­пей­цев, экзо­ти­че­ской стра­ной, о кото­рой были доступ­ных лишь крайне скуд­ные све­де­ния из раз­роз­нен­ных сооб­ще­ний путе­ше­ствен­ни­ков.

Русский кон­сул в Хакодате И.А. Гошкевич, сам серьез­но зани­мав­ший­ся изу­че­ни­ем язы­ка и куль­ту­ры стра­ны пре­бы­ва­ния, про­сил, что­бы при­сла­ли на насто­я­тель­ское место «не ина­че как из кон­чив­ших курс духов­ной ака­де­мии, кото­рый мог бы быть полез­ным не толь­ко сво­ей духов­ной дея­тель­но­стью, но и уче­ны­ми тру­да­ми, и даже сво­ей част­ной жиз­нью в состо­я­нии был бы дать хоро­шее поня­тие о нашем духо­вен­стве не толь­ко япон­цам, но и живу­щим здесь ино­стран­цам».

Иеромонах Николай начал серьез­но гото­вить­ся к мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти, сосре­до­то­чив все свои уси­лия на изу­че­нии япон­ско­го язы­ка и Японии. Для это­го он учил­ся сра­зу у трех учи­те­лей, т. к. мог рабо­тать с утра до вече­ра, а учи­те­ля не мог­ли выдер­жать такой нагруз­ки. Не упус­кал он и дру­гих воз­мож­но­стей для изу­че­ния Японии и япон­ско­го язы­ка. С этой целью он ходил послу­шать заез­жих рас­сказ­чи­ков, кото­рые соби­ра­ли боль­шое коли­че­ство слу­ша­те­лей в осо­бых залах — «гово­риль­нях». Понять их быст­рую речь было непро­сто, но зато иеро­мо­нах Николай имел воз­мож­ность луч­ше узнать из этих исто­рий о япон­ской жиз­ни.

Негативное отно­ше­ние япон­цев к ино­стран­цам отра­жа­лось и на моло­дом мис­си­о­не­ре. Нередки были слу­чаи, когда в него бро­са­ли кам­ни и даже натрав­ли­ва­ли собак. Но непри­язнь мест­но­го насе­ле­ния не умень­ши­ла в иеро­мо­на­хе Николае жела­ния узнать, чем живет этот такой необыч­ный, замкну­тый народ, как он молит­ся и во что верит. Нам извест­но, что вме­сте с учи­те­лем иеро­мо­нах Николай про­чи­тал китай­ских клас­си­ков, раз­ные сочи­не­ния япон­ских писа­те­лей древ­не­го и ново­го вре­ме­ни. Он про­чел с буд­дий­ски­ми свя­щен­ни­ка­ми боль­шую часть буд­дий­ской лите­ра­ту­ры.

Ревностными тру­да­ми на про­тя­же­нии вось­ми лет свя­ти­тель Николай смог достичь вели­ко­леп­но­го зна­ния язы­ка, исто­рии, куль­ту­ры, лите­ра­ту­ры и рели­гии япон­ско­го наро­да. «Богатство сло­ва­ря и лег­кость постро­е­ния фраз дава­ли его речи силу, при­во­див­шую в вос­торг всех япон­цев… Фразы были корот­кие, обо­ро­ты самые неожи­дан­ные, но чрез­вы­чай­но яркие и силь­ные» - так гово­ри­ли о вла­ды­ке Николае его совре­мен­ни­ки. Сами япон­цы при­зна­ва­ли, что он «едва ли не самый уче­ный чело­век в япон­ском смыс­ле», так как «он знал китай­ских иеро­гли­фов столь­ко, сколь­ко ред­ко кто знал из самих япон­цев».

Первым пра­во­слав­ным япон­цем стал саму­рай и жрец син­то­ист­ской рели­гии Такума Савабе. Он часто при­хо­дил в кон­суль­ство учить фех­то­ва­нию сына рус­ско­го кон­су­ла.

Подробный рас­сказ об обра­ще­нии суро­во­го япон­ца при­ве­ден в кни­ге А. Платоновой.

Савабе то и дело стал­ки­вал­ся с иеро­мо­на­хом Николаем в доме кон­су­ла и все­гда смот­рел на него с такой нена­ви­стью, что одна­жды тот не выдер­жал и спро­сил:

- За что ты на меня так сер­дишь­ся? Последовал совер­шен­но опре­де­лен­ный ответ:

- Вас, ино­стран­цев, нуж­но всех пере­бить. Вы при­шли выгля­ды­вать нашу зем­лю. А ты со сво­ей про­по­ве­дью все­го боль­ше повре­дишь Японии.

- А ты раз­ве уже зна­ком с моим уче­ни­ем?

- Нет, — сму­тил­ся япо­нец.

- А раз­ве спра­вед­ли­во судить, тем более осуж­дать кого-нибудь, не выслу­шав­ши его? Разве спра­вед­ли­во хулить то, чего не зна­ешь? Ты сна­ча­ла выслу­шай да узнай, а потом и суди. Если мое уче­ние будет худо, тогда и про­го­няй нас отсю­да. Тогда ты будешь спра­вед­лив.

- Ну, гово­ри!

Слова иеро­мо­на­ха Николая потряс­ли саму­рая. Он испро­сил доз­во­ле­ния встре­тить­ся с иеро­мо­на­хом вновь и про­дол­жить бесе­ду. Через неко­то­рое вре­мя отец Николай уже писал мит­ро­по­ли­ту Исидору: «Ходит ко мне один жрец древ­ней рели­гии изу­чать нашу веру. Если он не охла­де­ет или не погиб­нет (от смерт­ной каз­ни за при­ня­тие хри­сти­ан­ства), то от него мож­но ждать мно­го­го».

Главным делом свя­ти­те­ля, нача­тым еще в Хакодате, был пере­вод на япон­ский язык Священного Писания и бого­слу­жеб­ных книг.

Еще в 1869 году свя­ти­тель Николай писал: «Из все­го выше­ска­зан­но­го досе­ле, кажет­ся, мож­но выве­сти заклю­че­ние, что в Японии, по край­ней мере в бли­жай­шем буду­щем: жат­ва мно­га. А дея­те­лей с нашей сто­ро­ны нет ни одно­го, если не счи­тать мою, совер­шен­но част­ную, дея­тель­ность… Пусть бы я и про­дол­жал свои заня­тия в преж­нем направ­ле­нии, но силы одно­го чело­ве­ка здесь почти то же, что кап­ля в море. Один пере­вод Нового Завета, если делать его отчет­ли­во (а мож­но ли делать ина­че?), зай­мет еще по край­ней мере два года исклю­чи­тель­но­го тру­да. Затем необ­хо­дим пере­вод и Ветхого Завета; кро­ме того, если иметь хоть самую малую хри­сти­ан­скую Церковь, реши­тель­но необ­хо­ди­мо совер­шать служ­бу на япон­ском язы­ке; а про­чие кни­ги, как Свящ. исто­рия, Церковная исто­рия, Литургика, Богословие? Все это тоже пред­ме­ты насущ­ной необ­хо­ди­мо­сти. И все это, и дру­гое подоб­ное нуж­но пере­во­дить на «япон­ский», о кото­ром еще неиз­вест­но, даст­ся ли он когда ино­стран­цу так, что­бы на нем мож­но было писать хотя бы напо­ло­ви­ну так лег­ко и ско­ро, как ино­стра­нец обык­но­вен­но пишет на сво­ем». Много позд­нее он пишет, что в пере­вод­че­ских тру­дах «заклю­ча­ет­ся вся суть дела мис­сии. В насто­я­щее вре­мя вооб­ще рабо­та мис­сии, в какой бы то ни было стране, не может огра­ни­чи­вать­ся одною уст­ною про­по­ве­дью. В Японии же, при люб­ви насе­ле­ния к чте­нию и при раз­ви­тии ува­же­ния к печат­но­му сло­ву, веру­ю­щим и огла­ша­е­мым преж­де все­го нуж­но давать кни­гу, напи­сан­ную на их род­ном язы­ке, непре­мен­но хоро­шим сло­гом и тща­тель­но, кра­си­во и деше­во издан­ную. Особенное зна­че­ние у нас име­ют кни­ги, выяс­ня­ю­щие веро­ис­по­вед­ные раз­но­сти с като­ли­че­ством и про­те­стант­ством».

В Хакодате, за неиме­ни­ем пере­во­да бого­слу­же­ние совер­ша­лось на цер­ков­но­сла­вян­ском язы­ке, на япон­ском же язы­ке пелись и чита­лись толь­ко «Господи, поми­луй», «Святый Боже», «Верую» и «Отче наш». При пере­во­де молит­вы «Господи, поми­луй» воз­ник вопрос, как сле­ду­ет пере­во­дить сло­во «поми­луй», кото­рое зача­стую вос­при­ни­ма­ет­ся как поми­ло­ва­ние пре­ступ­ни­ка. Епископ Николай гово­рил: «У нас таких отно­ше­ний с нашим Богом нет. Мы возь­мем сло­во «ава­ре­ма». Так мать «милу­ет» ребен­ка, «жале­ет» в искон­ном древ­не­рус­ском смыс­ле». Там же, в Хакодате, свя­ти­тель Николай начал пере­во­дить Писание с китай­ско­го язы­ка, одна­ко вско­ре убе­дил­ся в несо­вер­шен­стве китай­ских пере­во­дов и пере­шел к пере­во­ду Нового Завета с цер­ков­но­сла­вян­ско­го, кото­рый счи­тал точ­нее рус­ско­го. Каждый стих све­рял­ся с Вульгатой, Септуагинтой и англий­ским пере­во­дом. В труд­ных местах свя­ти­тель опи­рал­ся на тол­ко­ва­ния свя­то­го Иоанна Златоуста. За 4 – 5 часов рабо­ты ему уда­ва­лось пере­ве­сти не более 15 сти­хов. После того как свя­ти­тель закон­чил свой труд по пере­во­ду Евангелий и Апостола (пер­вый его вари­ант), они так­же ста­ли читать­ся по-японски. В чис­ле про­че­го в Хакодате были пере­ве­де­ны Послания апо­сто­ла Павла к Галатам, Ефесянам, Филиппийцам и Колоссянам, а так­же поло­ви­на Послания к Римлянам. Тогда же им были пере­ве­де­ны крат­кий молит­во­слов (с китай­ско­го), чин кре­ще­ния и при­со­еди­не­ния ино­вер­ных, «Православное веро­ис­по­ве­да­ние» свя­ти­те­ля Димитрия Ростовского, кате­хи­зис для огла­шен­ных, крат­кое изло­же­ние Ветхого Завета, «Толковое Евангелие» епи­ско­па Михаила и «Нравственное бого­сло­вие» мит­ро­по­ли­та Платона.

Переехав в Токио, свя­ти­тель Николай преж­де все­го пере­вел Октоих, затем Цветную и Постную Триоди, одно­вре­мен­но зани­ма­ясь новым пере­во­дом Евангелия. Из Ветхого Завета им были пере­ве­де­ны все части, необ­хо­ди­мые для совер­ше­ния годич­но­го кру­га бого­слу­же­ний.

«Не пере­вод Евангелия и Богослужения дол­жен опус­кать­ся до уров­ня раз­ви­тия народ­ной мас­сы, а наобо­рот, веру­ю­щие долж­ны воз­вы­шать­ся до пони­ма­ния еван­гель­ских, и бого­слу­жеб­ных тек­стов. Язык вуль­гар­ный в Евангелии недо­пу­стим. Если мне встре­ча­ют­ся два совер­шен­но тож­де­ствен­ных иеро­гли­фа или выра­же­ния и оба они для япон­ско­го уха и гла­за оди­на­ко­во бла­го­род­ны, то я, конеч­но, отдам пред­по­чте­ние обще­рас­про­стра­нен­но­му, но нико­гда не делаю усту­пок неве­же­ству и не допус­каю ни малей­ших ком­про­мис­сов в отно­ше­нии точ­но­сти пере­во­дов, хотя бы мне и при­хо­ди­лось упо­тре­бить и очень мало­из­вест­ный в Японии китай­ский иеро­глиф. Я сам чув­ствую, что ино­гда мой пере­вод для пони­ма­ния тре­бу­ет боль­шо­го напря­же­ния со сто­ро­ны япон­цев. Но это в зна­чи­тель­ной мере объ­яс­ня­ет­ся новиз­ной для них само­го пра­во­сла­вия…»

Со вре­ме­нем соста­вил­ся целый кол­лек­тив пере­вод­чи­ков, рабо­тав­ших над пере­во­дом не толь­ко рус­ской бого­слов­ской, но и рус­ской худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры. Святитель писал: «Пусть пере­во­дят и чита­ют. Узнав рус­скую лите­ра­ту­ру, узнав Пушкина, Лермонтова, гр. Толстых, Достоевского, нель­зя не полю­бить России.»

Вторым важ­ней­шим делом жиз­ни отца Николая была построй­ка церк­ви в Токио. Это был ничуть не мень­ший подвиг. Вот как опи­сы­ва­ет его сам свя­ти­тель Николай в сво­ем пись­ме:

«…А как мне хочет­ся, и как нуж­но – поско­рей достиг­нуть кон­ца, если б Вы зна­ли! Постройка эта свя­зы­ва­ет меня по рукам и ногам: необ­хо­ди­мость посто­ян­но­го над­зо­ра за нею при­ко­вы­ва­ет меня к Токио, меж­ду тем как церк­ви, рас­се­ян­ные по всей Японии, оста­ют­ся без при­смот­ра. Нужно ска­зать еще, что ко всем забо­там, обыч­ным при построй­ке боль­шо­го зда­ния, тут при­со­еди­ни­лась необыч­ная, сле­ду­ю­ще­го рода. Храм сто­ит на хол­ме, сре­ди сто­ли­цы; когда он был еще мал, – не заме­ча­ли; теперь всем бро­са­ет­ся в гла­за. Спохватились бон­зы и все хри­сто­не­на­вист­ни­ки. Особенно воз­му­ща­ет их то, что храм выше импе­ра­тор­ско­го двор­ца (хотя сам импе­ра­тор и его пра­ви­тель­ство не при­да­ют это­му ника­ко­го зна­че­ния, да и зако­на тако­го в Японии нико­гда не было, что­бы выше импе­ра­тор­ско­го двор­ца зда­ний не воз­во­дить). Итак, стро­ят пла­ны, как бы сте­реть храм с лица зем­ли, или по край­ней мере зате­реть его. «Купить и пода­рить импе­ра­то­ру?» – Не продадут-де. «Обнести его кру­гом камен­ною сте­ною, чтоб не был виден?» – без­мер­ный рас­ход. «Построить гору меж­ду хра­мом и импе­ра­тор­ским двор­цом, чтоб на послед­ний не мог взи­рать «голу­бой глаз ино­стран­ца» с «баш­ни» пер­во­го» (коло­коль­ню, на кото­рую кро­ме зво­на­ря никто и не поле­зет, при­ни­ма­ют за баш­ню, назна­чен­ную буд­то бы для наблю­де­ния за импе­ра­то­ром)? – тоже очень доро­го. Итак, что же делать? Рассуждают и шумят на всю Японию: в газе­тах то и дело – злые и зажи­га­тель­ные ста­тьи про­тив мест­но­сти наше­го хра­ма. Собственно нуж­но боять­ся одно­го, – чтоб не подо­жгли, про­тив чего и при­ни­ма­ют­ся мис­си­ею соот­вет­ствен­ные меры: построй­ка и на ночь не остав­ля­ет­ся без людей, вода рас­став­ле­на вез­де, пом­па заве­де­на, и проч.; сло­вом все, зави­ся­щее от нас дела­ет­ся; даль­ней­шее – на волю Божию; и Бог, конеч­но, не попу­стит нера­зум­ным и злым людям раз­ру­шить храм…»

В кон­це кон­цов, храм был постро­ен! А 8 мар­та 1891 года кафед­раль­ный Воскресенский собор (назы­ва­е­мый япон­ца­ми Николай-до) был освя­щен.

С 1900 года уси­ли­лись анти­рус­ские настро­е­ния, кото­рые ска­за­лись и на отно­ше­нии к церк­ви. Газета «Нихон» писа­ла: «Православная цер­ковь явля­ет­ся злост­ным местом, отку­да сып­лют­ся про­кля­тия на голо­ву Японии и где молят­ся о ее пора­же­нии. Она все­гда была цен­траль­ным агент­ством шпи­о­нов, состо­я­щих на рус­ской служ­бе. Японцам нена­ви­стен купол рус­ско­го собо­ра, кото­рый, воз­вы­ша­ясь надо всем горо­дом, как бы шлет пре­зре­ние само­му импе­ра­тор­ско­му двор­цу, нена­ви­стен хра­мо­вый коло­кол, кото­рый каж­дое вос­крес­ное утро сво­им гвал­том доку­ча­ет мир­но­му сну жите­лей.»

На собо­ре 1903 года епи­скоп Николай вынуж­ден был отве­чать на чрез­вы­чай­но вол­но­вав­ший япон­ских пра­во­слав­ных хри­сти­ан вопрос, долж­ны ли они участ­во­вать в войне про­тив России. Он отве­тил, что те долж­ны будут выпол­нить свой долг перед сво­ей роди­ной вме­сте со всем наро­дом. В слу­чае нача­ла вой­ны они долж­ны будут отно­сить­ся к России как к непри­я­те­лю, но «вое­вать с вра­га­ми не зна­чит нена­ви­деть их, а толь­ко защи­щать свое оте­че­ство».

Когда 5 фев­ра­ля 1904 года Япония разо­рва­ла дипло­ма­ти­че­ские отно­ше­ния с Россией, два свя­щен­но­слу­жи­те­ля, рабо­тав­ших в то вре­мя в мис­сии, вер­ну­лись домой. Духовенство и миряне япон­ской церк­ви обра­ти­лись к сво­е­му епи­ско­пу с прось­бой остать­ся в Японии. Епископ Николай отве­чал, что он уже при­нял пред Богом реше­ние остать­ся в Японии, в сво­ей малень­кой квар­тир­ке при собо­ре. «Я наде­юсь, что объ­яв­ле­ние воен­ных дей­ствий не при­не­сет с собою ника­кой пере­ме­ны в дея­тель­но­сти нашей церк­ви. Катехизаторы будут про­дол­жать про­по­ве­до­вать Евангелие Спасителя, уче­ни­ки — посе­щать шко­лу мис­сии, а я сам отдам­ся все­це­ло пере­во­ду наших бого­слу­жеб­ных книг… Сегодня по обы­чаю я слу­жу в собо­ре, но отныне впредь я уже не буду при­ни­мать уча­стия в обще­ствен­ных Богослужениях нашей церк­ви… Доселе я молил­ся за про­цве­та­ние и мир Японской импе­рии. Ныне же, раз вой­на объ­яв­ле­на меж­ду Японией и моей роди­ной, я, как рус­ский под­дан­ный, не могу молить­ся за побе­ду Японии над моим соб­ствен­ным оте­че­ством. Я так­же имею обя­за­тель­ства к сво­ей родине и имен­но поэто­му буду счаст­лив видеть, что вы испол­ня­е­те долг в отно­ше­нии к сво­ей стране».

Во все при­хо­ды япон­ской пра­во­слав­ной церк­ви, встре­во­жен­ные объ­яв­ле­ни­ем вой­ны с Россией, было разо­сла­но «Окружное пись­мо,» в кото­ром епи­скоп бла­го­слов­лял япон­ских хри­сти­ан испол­нить свой долг вер­но­под­дан­ных, но напо­ми­нал: «Кому при­дет­ся идти в сра­же­ния, не щадя сво­ей жиз­ни, сра­жай­тесь — не из нена­ви­сти к вра­гу, но из люб­ви к вашим соот­чи­чам… Любовь к оте­че­ству есть свя­тое чув­ство… Но кро­ме зем­но­го оте­че­ства у нас есть еще оте­че­ство небес­ное… Это оте­че­ство наше есть Церковь, кото­рой мы оди­на­ко­во чле­ны и по кото­рой дети Отца Небесного дей­стви­тель­но состав­ля­ют одну семью… И будем вме­сте испол­нять наш долг отно­си­тель­но наше­го небес­но­го оте­че­ства, какой кому над­ле­жит… И вме­сте с тем будем горя­чо молить­ся, что­бы Господь поско­рее вос­ста­но­вил нару­шен­ный мир…»

Когда в Японию ста­ли при­бы­вать рус­ские плен­ные, свя­ти­тель Николай добил­ся согла­сия япон­ско­го пра­ви­тель­ства на обра­зо­ва­ние Общества духов­но­го уте­ше­ния воен­но­плен­ных. Для окорм­ле­ния плен­ных им были ото­бра­ны пять свя­щен­ни­ков, вла­дев­ших рус­ским язы­ком. Каждого плен­но­го, при­быв­ше­го в Японию, япон­ская цер­ковь бла­го­сло­ви­ла сереб­ря­ным кре­сти­ком. Пленные снаб­жа­лись ико­на­ми и кни­га­ми. Сам вла­ды­ка неод­но­крат­но обра­щал­ся к ним пись­мен­но.

Труды епи­ско­па Николая во вре­мя вой­ны были высо­ко отме­че­ны в России импе­ра­то­ром Николаем II, кото­рый писал свя­ти­те­лю в кон­це 1905 года: «…Вы яви­ли перед все­ми, что Православная Церковь Христова, чуж­дая мир­ско­го вла­ды­че­ства и вся­кой пле­мен­ной враж­ды, оди­на­ко­во объ­ем­лет все пле­ме­на и язы­ки. Вы, по заве­ту Христову, не оста­ви­ли вве­рен­но­го Вам ста­да, и бла­го­дать люб­ви и веры дала Вам силу выдер­жать огнен­ное испы­та­ние бра­ни и посре­ди враж­ды бран­ной удер­жать мир, веру и молит­ву в создан­ной ваши­ми тру­да­ми церк­ви».

Сам же вла­ды­ка весь­ма скром­но оце­ни­вал свои заслу­ги, всю честь и сла­ву воз­но­ся Господу. В кон­це сво­ей жиз­ни в бесе­де с епи­ско­пом Сергием он гово­рил: «…Роль наша не выше сохи. Вот кре­стья­нин попа­хал, соха изно­си­лась. Он ее и бро­сил. Износился и я. И меня бро­сят. Новая соха нач­нет пахать. Так смот­ри­те же, паши­те! Честно паши­те! Неустанно паши­те! Пусть Божье дело рас­тет! А все-таки при­ят­но, что имен­но тобой Бог пахал. Значит — и ты не заржа­вел. Значит, за рабо­той на Божьей ниве и твоя душа несколь­ко очи­сти­лась, и за сие будем все­гда Бога бла­го­да­рить».

Редкий такт и муд­рость, про­яв­лен­ные свя­ти­те­лем Николаем в годы вой­ны, еще более повы­си­ли его пре­стиж в гла­зах япон­ско­го обще­ства, когда вой­на кон­чи­лась. Этот пре­стиж свя­то­го спо­соб­ство­вал быст­ро­му пре­одо­ле­нию пси­хо­ло­ги­че­ских послед­ствий вой­ны и рас­чи­стил пути к русско-японскому сбли­же­нию, кото­рое про­дол­жа­лось до 1917 года.

50 лет сво­ей жиз­ни архи­епи­скоп Николай отдал делу про­свя­ще­ния япон­цев све­том Православной веры. Плодами мис­си­о­нер­ско­го подви­га свя­ти­те­ля ста­ли обра­зо­ван­ные в Японской Православной Церкви 266 общин, окорм­ляв­ших 33 017 пра­во­слав­ных япон­цев. В соста­ве епар­хии был 1 архи­епи­скоп, 1 епи­скоп, 35 иере­ев, 6 диа­ко­нов, 14 учи­те­лей пения, 116 проповедников-катехизаторов.

В 1970 г. он был про­слав­лен в лике свя­то­го рав­ноап­о­столь­но­го Русской и Японской Православными Церквями. Будучи чело­ве­ком необык­но­вен­ных даро­ва­ний и неукро­ти­мой энер­гии, свя­ти­тель Николай сумел не толь­ко орга­ни­зо­вать про­по­ведь Православия в Японии, но и стал пер­вым рус­ским япо­но­ве­дом. Научные тру­ды архи­епи­ско­па Николая пред­став­ля­ют боль­шой инте­рес не толь­ко пото­му, что они напи­са­ны чело­ве­ком высо­ко­го обра­зо­ва­ния и про­стран­ных зна­ний в исто­рии, лите­ра­ту­ре и бого­сло­вии, но и пото­му, что и сего­дня, пожа­луй, най­дет­ся немно­го работ, столь доб­ро­со­вест­но и талант­ли­во повест­ву­ю­щих об исто­рии, куль­ту­ре и наци­о­наль­ном харак­те­ре япон­ско­го наро­да.